Велесовица

Жили старик со старухой, у них была одна дочь. Весна пришла, с юга орлы прилетели, стали гнезда вить. Только один орел себе гнезда не делает, он все время кружит над чумом стариков. Девочка на улице играет, а орел вверху парит. Орел крылья сложил и как камень вниз упал. Девочку когтями схватил и вверх улетел. Орел к озеру прилетел, вниз спустился, девочку на берегу посадил. Девочка сидит, плачет, орел ходит, об нее головой трется. Девочка успокоилась, перестала плакать. Посмотрела— большой каменный чум стоит. Орел к своему чуму подошел, дверь отбросил, потом к девочке вернулся, головой стал звать ее в чум. Девочка встала, в чум вошла. В чуме огонь горит, на тагане котел висит, в котле мясо варится. Она села. Орел наружу вышел, там о землю ударился, мужчиной стал. Он в чум зашел, как из воды вышел, с ней рядом сел, девочке сказал:
— Сними котел.
Девочка котел сняла, мясо вычерпала, они есть стали. Орел ей сказал:
— Я тебя принес, чтобы ты была моей женой. Теперь мы вместе жить будем.

У колбасам — дочь, у хунь — сын. Колбасам уговаривает:
— Подружка, — говорит, — давай искупаемся! Они вниз к реке спустились. Колбасам уговаривает:
— Подружка, — говорит, — скорей ныряй!
Хунь нырнула. Колбасам рысью подскочила, сына хунь схватила и унесла. Куда-то принесла, воспитала его. Когда он вырос, она ему лук сделала и послала на охоту.
— Сынок, — она говорит, — ты на южную сторону этого озера не ходи, там подальше есть сенль .
Он ушел, следы оленей нашел, выследил их и убил восемь штук. Когда темнеть стало, он обратно пошел, белок добыл и двух глухарей. Потом он отправился домой. Пришел, белок снял, положил их, вошел в чум, сел, чаю выпил и лег спать. Он поспал, утром встал, выпил чаю, снова ушел, снова оленей нашел и убил десять штук.
Потом он подумал о том, что утром ему говорила колбасам: «Ты, — она говорила, — на южную сторону этого озера не ходи!» Он не послушался, все-таки пошел! Он вперед поглядел— пар из земли выходит. Он к этому месту подошел, вниз посмотрел — с сеткой маленькая колбасам, оказывается, туда ушла. Он лыжи снял, о землю ударился, горностаем стал, залез на землянку и вниз смотрит — маленькая колбасам там как раз похлебку готовит. Он из-за пазухи мозговую кость вытащил и в котел сбросил. Колбасам поварешку вынула и облизала.

Хунь и кэлбэсам жили. Летом котцы поставили. В жаркий день возле перегородки котца купаться стали. У кэлбэсам дочь была, у хунь — сын. Вот сами купаются, детей на берег посадили. Кэлбэсам говорит:
— Давай нырять будем.
Хунь нырнула, а кэлбэсам ее сына схватила, в лес с ним убежала. Хунь вынырнула, на берег поглядела — сына нет. Кэлбэсам ее сына утащила, а свою дочь здесь, на берегу, оставила. Хунь пришлось взять дочь кэлбэсам себе.
Стала она ее растить. А кэлбэсам ушла и на нижней стороне озера чум поставила1. Кэлбэсам воспитывает сына хунь. Сын вырос, лук себе сделал, на дикого оленя охотиться начал. Сын на оленей охотит-
ся, а дочь кэлбэсам знай катается с наружной стороны чума на шкуре со лба оленя. Кэлбэсам станет сыну еду готовить, вшей соберет, в котел положит. А он с охоты дичь приносит. Как-то кэлбэсам говорит сыну:
— Пойдешь на охоту, верхней половины озера избегай.

Жили хунь и колбасам, жили, жили. Колбасам утром пришла к хунь:
— Сватья, а сватья, пошли траву резать! Женщина ответила:
— А мне трава на что?
— Тебе не надо, а мне надо.
Пошли. Шли, шли. Далеко ли ушли, не знаю; нашли болото с травой. Там они стали траву заготовлять. Они траву резали, резали, а колбасам говорит:
— Полови вшей в моей голове!
Та начала вшей ловить, различных букашек убрала, не знаю, много ли, мало ли. Говорит:
— Ну хватит, темнеть стало, поедем домой!
— Сватья, я у тебя в голове тоже вшей поищу!
— Иди прочь, у меня на голове вшей нет!
— Нет, я буду искать!
— Ну ладно, ищи!
Она искала.вшей. Колбасам вытащила из-за пазухи шило из ершовой кости и воткнула ей в ухо. Хунь умерла. Колбасам домой ушла. Домой пришла, а дети женщины спрашивают ее:
— А наша мать где?

Двоюродные братья живут. У одного двое детей, а у другого, который на колмасам женат, одна дочь.
Двоюродные братья на маленькую ходьбу пойти собрались. Женщины днем в печке хлеб пекли, а утром братья ушли на охоту. Женщины дома их ожидают.
Колмасам подруге говорит:
— Давай пойдем стельку заготовлять. Женщина ответила:
— Ну ладно.
Женщины ушли стельку заготовлять, нарту они тоже с собой взяли. В течение дня женщины стельку заготовляли. Они много прутьев жимолости наломали.
Колмасам сказала:
— Подружка, давай теперь костер разведем.
Женщины начали обдирать кору с жимолости. Они какое-то время прутики жимолости обдирали.
— Ну хватит, — колмасам сказала. — Давай я у тебя в голове вшей поищу! Другую половину головы сюда поверни.
Она недолго поискала и в ухо ей острый прутик жимолости воткнула. Колмасам женщину убила, на нарту положила, сверху прутики жимолости положила, обратно ее потащила, домой пришла.
Старшая дочь женщины на улицу вышла.

Было это в те далекие времена, когда землю нашу населяли черти.
И вот в то далекое время среди густого, темного леса на берегу быстрой и глубокой речки жили две семьи. В семье было двое мужчин, две женщины и двое детей. Вставая до зари, мужчины уходили на охоту. Главное оружие, которое находилось у каждого из них при себе, это луки и стрелы, отказы. Во время их отсутствия жены их готовили дрова, варили пищу, мяли оленьи шкуры, а вечером, в ожидании своих мужей с охоты, они разводили костер посреди чума, продолжая работать возле горящего костра.
Однажды вечером, когда мужчины допоздна задержались в лесу, в чум, где жили женщины, пришла чертовка. Зайдя в чум, она уселась на пороге и молча наблюдала за работой женщин. Женщины, искоса поглядывая на нее, заметили, что когда ее взгляд падал на детей, то у нее мгновенно разгорались глаза, а изо рта выделялась слюна. Это был признак нараставшего аппетита. За выделением слюны они услышали еле уловимый треск, как будто рвалась заячья невыделанная шуба. Тогда одна из сидевших женщин спросила ее:
— Бабушка, что это у тебя трещит?
— Да это старая заячья шуба рвется у меня.

Двое братьев живут на осеннем стойбище. Старший взял в жены женщину, а младший брат колмасам взял. Их мужья им сказали:
— Хлеб испеките на маленькую ходьбу*. Колмасам говорит:
— Подружка, давай.
Женщины в течение дня хлеб пекли. На следующий день утром мужчины ушли на охоту, женщины дома остались, сидят и домовничают. Колмасам весь день только веселится, а вечером, когда стемнеет, громко смеется. Женщина ей говорит:
— Подружка, ты зачем смеешься, ребятишек напугаешь. Колмасам на нее никакого внимания не обращает. Колмасам свои
груди раскачивает, ребятишки хохочут, им смешно. Колмасам балуется. Женщина сказала:
— Не случилось бы чего! Наши люди далеко ушли, твой смех земляная услышит.
Женщина наружу вышла, прислушалась. Вдали земляная кричит, смеется. Женщина в дом вернулась, своей подружке говорит:
— Сиди тихо, вдали кто-то кричит.
Колмасам еще громче смеяться стала, на улицу вышла — смех ее вдали эхом раздается. Потом вернулась и детям сказала:
— Не бойтесь, это бабушка идет, смеясь. Женщина подумала: «Ну, теперь куда бежать?»

Женщины осенью остались в бангусь. У одной четверо детей, у другой двое. Та, у которой двое детей, — еще молодая. Вечером она шум поднимает: груди вытащит, трясет их, смеется. Другая женщина ее бояться стала — такая она дурная.
Однажды вечером сидят, слышат— дверь открывается, в костер кто-то дует. Старшая детей уложила, место, где головки их помещаются, загородила, закрыла. Кто-то спрашивает:
— Детки, можно к вам? Та, что постарше, говорит:
— Заходи, заходи!
Вошла страшная. Младшая поднялась, вышла, сказав:
— Я принесу жир, сало.
— Спасибо, дочка.
Та, что постарше, говорит:
— Я тоже принесу.
Страшная ей говорит:
— Ты сиди тихо.
Женщина отвернулась, за пазуху детей затолкала, говорит:
— Порсу еще принесу.

Раньше люди жили в землянках. Осенью мужчины пошли на охоту, две женщины в землянке остались. Одна из них бездетная. Вечером бездетная взяла лыжи, за дровами собралась — надо, чтобы огонь всю ночь горел. Идет, нашла сухую сосну. Хотела топором стукнуть, оглянулась — ератник сидит, смеется тонким голоском. Женщина пошла дальше на лыжах. Где остановится у сухого дерева, стукнет топором — «хи-хи!» раздается. Она говорит:
— Сколько хожу, все деревья сырые попадаются.
Много деревьев попробовала, назад домой побежала. В землянку вошла, говорит другой женщине:
— Уходи с детьми скорее! Я видела страшного, с четырьмя пальцами, волосатого.
Та детей за пазуху затолкала, по следу охотников побежала. Вторая сидит на улице, нож точит. Он вокруг ходит:
— Хи, хи, хи! Она повернулась:
— Ты кто такой?
— Ератник!
— Зачем пришел?
— Людей есть.

Старик Ыдохот живет с дочерью, по соседству живет колмасам с дочерью.
Колмасам к старику пришла и говорит:
— Старик, свою дочь уведи, уведи!
Долго ли, мало ли ходила к Ыдохоту. Старик сказал:
— У-у, какая она надоедливая, уши мне все прожужжала! Колмасам ходила, ходила, и старик в конце концов свою дочь увел. Изба стоит, он ее туда посадил.
— Я, — говорит, — снаружи немного похожу, а ты тут сиди! Она отца ждала, ждала, а отца нет…
На улице голицы подвешены. Она посмотрела — ее отца нет. А тут медведь пришел и ей говорит:
— Эти перья мне ссучи! Если плохо ссучишь, я тебя съем.
Она плела, плела, хорошо сплела. Ночь прошла, медведь пришел. Она ему отдала свою работу. Медведь осмотрел — а хорошо ведь сплетено. Он привязал ей к поясу сбоку колокольчик. Сам лук взял.
— Теперь, — говорит, — побегай по избе, а я стрелять буду. Если я в язычок колокольчика попаду, то я тебя съем, а если не попаду, то не съем.